Михаил Николаев: «Русское вино — самое безопасное в мире»

Михаил Николаев-младший — управляющий партнер винодельческого региона Долина Лефкадия и семейного проекта «Николаев и сыновья» рассказал о месте страны на винодельческой карте мира, меняющемся климате, перспективных сортах и борьбе за потребителя.

Беседовал Александр Сидоров

Как бы вы охарактеризовали место России на винодельческой карте мира? В какой точке этого воображаемого пространства мы находимся в данный момент?

Я бы разбил ответ на две части. Если смотреть извне, то про Россию как винодельческую страну в мире знают мало. Она воспринимается как часть общего восточноевропейского винодельческого пространства, где лидерство принадлежит какой-нибудь маленькой Словении. Либо, с другой стороны, как часть виноделия условного Большого Кавказа наряду с Грузией, Арменией, в меньшей степени — Азербайджаном. Знают, что здесь делают вино, но ничего оригинального не найти, общий уровень невысокий, а вина ординарные, какие-нибудь полусладкие мускаты.

Изнутри ситуация выглядит иначе. У нас немного производителей, но они амбициозные и, как правило, с неплохими ресурсами, что объективно обеспечивает отрасли очень быстрое развитие. В этом смысле мы сильно опережаем наших соседей равно из Восточной Европы и с Кавказа. Масштаб инвестиций, широта экспериментов совершенно несравнимы. Ничего подобного нет ни в Грузии, ни в Словении, не говоря уже о Румынии, Болгарии, Армении и других странах. Средний уровень вин в России очень приличный, причем это касается продукции и маленьких, и больших производителей. Посмотрите, что делает, например, «Кубань-Вино». В Восточной Европе сопоставимого нет даже близко. Если и проводить какие-то параллели между Россией и другими странами, то я бы назвал ЮАР. Там тоже есть очень серьезные производители с амбициями и большими деньгами, которые активно инвестируют в отрасль, и это дает результат — средний уровень вин в стране очень высокий.

Есть у российского виноделия свое лицо, что-то особенное, что отличает его от виноделия других стран?

Как бы странно ни прозвучало, но это ЕГАИС (Единая государственная автоматизированная информационная система учета производства и продажи алкогольной продукции. — Прим. ред.). Российское виноделие — самое контролируемое в мире. Заниматься им просто ради прикола не получится. Амбициозность, о которой я упомянул выше, тоже с этим связана. Серьезные игроки понимают, что перед ними стоит задача преуспеть в довольно жестких условиях и при наличии высоких административных расходов. Но эта зарегулированность отрасли в то же время дает нам право говорить, что русское вино — самое безопасное в мире. Эту идею, к слову, можно использовать для продвижения нашей продукции на внешних рынках.

При взгляде со стороны складывается впечатление, что отрасль сегодня на подъеме. Новые винодельни растут как грибы, увеличиваются площади виноградников, от года к году появляется все больше вин. Насколько выгодно, на ваш взгляд, сегодня заниматься виноделием в России?

Если начинать с нуля, это не очень-то выгодно. Первое, что важно: у нас довольно высокий порог входа. Чтобы получить лицензию, надо иметь винодельню с определенным набором атрибутов, а это стоит приличных денег. Нельзя просто поставить какую-то емкость в сарае, залить в нее непонятного происхождения виноматериал и назвать это винодельней. Я не говорю о гаражистах — это параллельная реальность, не имеющая прямого отношения к легальной отрасли. Лицензированное виноделие предполагает высокий уровень капитальных вложений, при этом деньги в России дорогие, а отдача медленная и в целом невысокая. Сейчас можно положить деньги в банк под 16 % годовых. В виноделии получить сопоставимый доход почти невозможно.

Второй важный момент — опыт. Мы только теперь, спустя много лет, более или менее хорошо понимаем, что нам нужно для успешного развития бизнеса, а от чего можно отказаться. У новичков такого опыта нет, и это неизбежно несет для них дополнительные риски и непредвиденные расходы.

Третий аспект - выстраивание прямых продаж. Для относительно небольших хозяйств, таких как наше, это крайне серьезное подспорье. Если бы в стране разрешили дистанционную продажу, это сильно поменяло бы маржинальность маленьких и средних виноделен. Для больших производителей это не очень важно, им в любом случае не обойтись без дистрибьюторов.

Четвертая проблема — кадры. Винодельческая отрасль в России объективно маленькая. Мы, конечно, можем мерить объемы в гектарах. Но у нас всего пара сотен виноделен, совершенно ничтожное количество. Для сравнения: только в Бордо их несколько тысяч. Соответственно, у нас 200, ну может быть, 300 виноделов - с очень разным образованием, квалификацией и опытом. Для любой другой отрасли в экономике это вообще ничего.

Наконец, еще одна, и может быть, главная проблема - климат. Я отношу виноделие, разумеется, вместе с виноградарством к сельскохозяйственной отрасли, а виноградарство у нас высокорисковое. Зона, относительно пригодная для выращивания винограда, в России совсем маленькая. Она зажата между районами, где очень холодно и очень жарко, а внутри в целом не отличается стабильностью.

Что нужно сделать, чтобы по возможности купировать все негативные моменты?

Во-первых, немного ослабить зарегулированность и понизить порог входа. Например, можно отказаться от обязательной установки линии розлива. Во многих странах виноделы ее просто арендуют на время.

Во-вторых, улучшить структуры прямых продаж. Опыт рынков США или Китая показывает, что дистанционные продажи очень эффективны. Помимо прочего, это позволило бы регулировать цены и держать их в диапазоне, комфортном и для производителей, и для потребителей.

Может быть, субсидии позволили бы привлечь в отрасль дополнительные деньги?

Проблема субсидий в том, что их всегда получают только крупные производители. Потому что объективно только они могут себе позволить полностью соответствовать официально предъявляемым требованиям. Только они могут пройти кредитные комитеты. Получается, что самые дешевые деньги оказываются в распоряжении самых крупных игроков. Это неправильный механизм для развития отрасли. Выходит, что государство развивает только большие производства, а мелкие и средние вынуждены как-то выживать.

Субсидии на посадку виноградников? Хорошо, но зачем? Чтобы увеличить урожайность? Что мы с этим будем делать — произведем больше дешевого вина? Эффективность отрасли нужно измерять не количеством гектаров под лозой и не объемом производства в ней, а количеством денег, которые она зарабатывает. Как вариант, можно было бы предусмотреть субсидии на капитальные затраты, чтобы понизить порог входа. Но здесь проще не субсидировать, а дерегулировать какие-то вещи.

Насколько проблема климата актуальна для Лефкадии?

Это было актуально несколько лет назад, когда случались заморозки и на повестке дня постоянно стоял вопрос выживания растений. Сейчас, наоборот, подступает проблема засухи, но она менее критична для нас. С засухой можно бороться путем правильного подбора сортов. К сожалению, есть большая разница между тем, чего хочет рынок, и тем, что адаптировано к нашему климату. Рынок хочет, чтобы мы делали рислинг, шардоне и пино-нуар, а большинство российских терруаров объективно предрасположено к выращиванию ронских или, шире, сухостойных средиземноморских сортов, таких как «сира», «гренаш» или «верментино». Москва — северный город, и она хочет пить северные вина. А винодельческая Россия расположена там, где делают южные вина. И эти вещи трудно гармонизировать. В Лефкадии ситуация в целом получше, мы можем позволить себе выращивать «шардоне» и «пино-нуар», но скорее для игристых, нежели для тихих.

А что с автохтонами? Они могут быть решением проблемы?

В долине Лефкадии есть кавказские автохтоны: «ркацители», «мцване», «хихви», «саперави». Проблема в том, что в премиальном сегменте они не особо востребованы потребителями. «Красностоп» и другие донские сорта я не вижу смысла высаживать, потому что они не адаптированы к нашей зоне.

Как вы относитесь к идее увеличения пошлин на импортные вина?

Плохо. Но тут есть другая проблема. Импорт в Россию не запрещен, в отличие от российского экспорта. Раньше я продавал контейнер вина в Бельгию. Потратил немало времени и денег на то, чтобы зайти на этот рынок. Реализовывал примерно 14 тыс. бутылок. При общем объеме 200 тыс. бутылок это много. А сейчас я не могу этого делать, и вовсе не потому, что мой дистрибьютор не хочет покупать мое вино, а потому что бельгийская таможня не пропустит российское вино, а бельгийские банки не позволят оплатить поставку. Получается странная ситуация: я не могу продавать свое вино в Европу, а европейские страны могут импортировать в Россию свою продукцию. Где же тут честная конкуренция? Повторю еще раз, как потребитель я категорически против запрета импорта, но как производитель — за ограничения.

Есть ли смысл сегодня искать какие-то новые рынки для российского вина, например в Юго- Восточной Азии или еще где-то?

С азиатскими, да и другими новыми рынками есть проблема — они сырые. Потребитель там воспитан на больших брендах, у нас когда-то тоже так было. Заходить туда частным образом, чтобы создавать под себя аудиторию, нереально. Этим должно заниматься государство. Но виноделие — очень маленькая отрасль, государству неинтересно продвигать его отдельно.

Занимались ли вы изучением потребительского поведения применительно к винам Лефкадии? В каких нишах отечественному вину правильнее было бы присутствовать активнее?

Учитывая высокий порог входа, в нижнем ценовом сегменте российским винам трудновато тягаться с винами ЮАР, Испании или Чили. Мне кажется, правильнее сосредоточиться на премиальном сегменте. Другой вопрос — как заставить платежеспособного потребителя выбрать именно наше вино. Пока ответ только один — ценой. Например, мы делаем игристую классику, которая вполне конкурентна шампанскому, но стоит примерно в 3-4 раза дешевле. Как только мы уйдем в другую ценовую нишу, мы неизбежно потеряем потребителя.

Люди боятся неизвестного, особенно когда платят за не самый дешевый продукт. Поэтому мы стараемся знакомить их с нашим вином, в частности, через дегустации, винный туризм, отзывы, рейтинги и награды. Раньше в этом смысле неплохо работал фактор экспорта. То, что конкретное русское вино стоит в мишленовском ресторане где-нибудь в Копенгагене, побуждало наших потенциальных клиентов его попробовать и в России.