Державинские симпозии
XVIII век стал временем, когда гедонизм получил в русской словесности полноценное художественное оформление. Поэт Гавриил Державин переосмыслил античное наследие, смело сочетая мифологические образы с русским бытом, культурными реалиями и даже пейзажем. Пир, как символ усадебной жизни, становится важной частью художественного мира. Гедонизм совмещается с философскими размышлениями. А за столом соединяются «высокое» и «низкое», «земное» и «вечное».
Литературный критик Виссарион Белинский, разбирая ставшее впоследствии хрестоматийным стихотворение Державина «Приглашение к обеду» — «Шекснинска стерлядь золотая, / Каймак и борщ уже стоят; / В графинах вина, пунш, блистая / То льдом, то искрами, манят», видит в этих строках «пир для милостивца и умеренный стол, без вредных здравию приправ» — иными словами, хвалит поэта за достоверность бытописания, верную передачу духа времени и за чистоту нравственных принципов.
Это сейчас стерляди в вологодской реке Шексне почти не осталось, но о ее уловах в конце ХVI в писцовой книге говорится следующее: «к царскому столу крестьяне обязаны были представить 679 стерлядей, 186 осетров, 5 севрюг, 5 белорыбиц и 23 пуда икры». У Михаила Салтыкова-Щедрина на парадном обеде из «Повести о том, как один мужик двух генералов прокормил» (1869) мы встречаем эту «“шекснинску стерлядь золотую” и питомца лесов кавказских, — фазана, и, столь редкую в нашем севере в феврале месяце, землянику».
Но Гавриил Державин, как настоящий античный гедонист, хорошо разбирался не только в лучших продуктах, представленных в России, но и в напитках. В стихотворении «К первому соседу» он создает образ греческих симпозий на русской земле: «Младые девы угощают, / Подносят вина чередой, / И алиатико с шампанским, / И пиво русское с британским, / И мозель с зельцерской водой». Что ж, весьма сбалансированный и небанальный wine pairing.
Античные мотивы переосмысливал и другой русский поэт, автор эпистол и од, комедий и трагедий, басен и песен, полемических статей и оперных либретто Александр Сумароков. Сумароковский гедонизм — это поэзия «приятного», «ученая» страсть к жизни, где пиры и любовь выступают как законное право человека на счастье: «Я не хочу ни в чем другому подражать, хочу лишь пить, любить и на гуслях играть».
Константин Батюшков, поэт, один из основоположников русской романтической традиции, кому посвящал стихи сам Александр Пушкин, как и многие представители их поколения, увлеченно переводил античных авторов и писал галантные послания своему другу Василию Жуковскому. Тот отвечал тем же: «Узорным покрывалом / Cвой шаткий стол одень, / Вооружись фиалом, / шампанского напень, / и стукнем в чашу чашей, / и выпьем все до дна». А поэту Петру Вяземскому Батюшков пишет: «Налейте мне еще шампанского стакан, / Я сердцем славянин — желудком галломан!» Это не просто забавная эпиграмма, а философский манифест целого поколения, которое разрывалось в парадоксе между исконностью русской натуры и утонченностью европейского воспитания.
