Пир — парадоксов друг
Древние греки постигли такого абсолюта в снискании различного вида удовольствий, что обратили гедонизм (от ἡδονή — наслаждение) в философское учение. Для благодатного юга обретение подлинного счастья и дистанцирование от страданий кажется естественной и вполне выполнимой идеей. На Руси же отношение к плотским удовольствиям всегда было противоречивым.
Ни погода, ни религия, ни политический строй, ни социальное устройство, ни общественный психотип в Киевской Руси не предполагали расслабленного, чувственного, гедонистического образа жизни. Однако парадоксальным образом строгая аскеза нередко сменялась периодами безудержного веселья, пьянства, разгула — пира на весь мир, что наряду со строгим воздержанием стало частью национального мифа. В древнерусских былинах непрекращающиеся застолья представляют собой душу общественной жизни. Великие князья и бояре устраивали пиры каждую неделю — столы ломились скотским мясом, дичью, рыбой и овощами.
Готовили, как правило, женщины в курных избах, прообразах современных кухонь, в больших печах на несколько различных блюд. Впервые повара появились при княжеских дворах и в монастырях около X века. В Лаврентьевской летописи 1074 года упоминается о большой поварне со штатом монахов-поваров, трудящихся в Киево-Печерском монастыре. Один из первых русских поваров по имени Торчин работал при князе Глебе, а князь Изяслав предпочитал трапезы печерских иноков.
Запивать кушанья на пирах было принято медом — национальным напитком. Сложные рецепты приготовления квасов, медков, хмелины можно найти в знаменитых древнерусских травниках, а также в различных житиях. Кстати, слова «водка» в древнерусском литературном языке не существовало, а вином называли и привозное виноградное, и местное хлебное. В памятнике древнерусской литературы «Слове о полку Игореве» мотивы пира и вина используются как метафоры битвы, где русичи «сватов (половцев) напоили». В сне киевского князя Святослава, предвещающем поражение Игоря, ему подают синее вино — «чръпахуть ми синее вино», происхождение которого до сих пор вызывает споры у историков и филологов. Предлагали варианты и южного густого вина, и уксуса, и сивухи — мутной, неочищенной, «сивой» водки. Сошлись на том, что «синий» однокоренное слово с «сиять», и в его семантическое поле входили понятия «прозрачности», «яркости». Аналог «синего вина» из древнерусской поэмы встречается и в осетинских источниках. В застольной песне пирующие обращаются к хозяйке: «Вынеси нам из своей кладовки черное пиво и синее вино (арак)» — там чистое хлебное вино (araq) имеет постоянный эпитет «синий».
